Бывшие люди в погонах опасны для судебной системы#

Ярослав Болдинов

Профессор Свободного университета

Хотелось бы обратить внимание на почти незамеченное событие, которое по своей сути означает ликвидацию даже намёка на судебную систему в России.

Я всегда говорил, что назначать судьями бывших людей «в погонах» — плохая идея. Тем более ставить их во главе судебной системы. Хотя бы потому, что вчерашние правоохранители, как правило, несут с собой иерархичность и корпоративность мышления. Пресловутое «чекист бывшим не бывает» давно вышло за пределы органов государственной безопасности. Человек, сформированный службой в силовой системе, усваивает простую истину: есть команда сверху, а всё остальное — условности.

Это, в общем, понятно. Военные, милитарные и околомилитарные структуры действительно могут эффективно действовать только в рамках подобной логики. Это обусловлено чрезвычайным характером задач, которые перед ними ставятся, и необходимостью оперативного, жёсткого и непротиворечивого реагирования. Отсюда же-тяга к коллективной, корпоративной самоидентификации: никакого Ивана Ивановича, только товарищ старший сержант; часть команды — часть корабля.

Но эта логика абсолютно неприменима к судебной системе.

Судья принимает только и исключительно своё решение. И есть у него лишь три советчика: Конституция, закон и совесть.

Как верно отмечал Ричард Познер в книге «Как мыслят судьи», судья — это не механический «рот закона» и не свободный политический законодатель в мантии, а интеллектуально честный и институционально сдержанный прагматик.

Он уважает текст закона, прецедент, юридическую форму и пределы судебной власти, но в ситуациях правовой неопределённости осознаёт неизбежность собственного выбора.

Поэтому судья принимает решение с учётом целей нормы, практических последствий, системной устойчивости правопорядка и реальных условий жизни, не скрывая этот выбор за иллюзией чисто формального вывода.

Аналогичную мысль мы найдём и у Фомы Аквинского. Согласно «Сумме теологии», судью стоит понимать, как служителя правосудия, который должен говорить право в пределах власти, закона, доказательств, благоразумия и высшей справедливости, не превращая ни букву закона, ни личное мнение в абсолют.

У Аристотеля же в «Никомаховой этике» судья и вовсе предстает как своего рода живая мера справедливости.

Иными словами, буквально на протяжении всей истории нашей цивилизации судья понимался как актор, а не как шестерёнка.

Это принципиально важный аспект. Судья должен быть свободной личностью, актором, принимающим свободное решение без оглядки на корпоративную этику и начальство-просто потому, что ни первого, ни второго в подлинном правосудии быть не должно.

И нет, это не абстрактное морализаторство, а прямое указание Конституции и закона. Статья 120 Конституции Российской Федерации прямо устанавливает, что судьи независимы и подчиняются только Конституции Российской Федерации и федеральному закону. Именно для этого создаётся система независимости и неприкосновенности судей-как система гарантий их беспристрастности и защиты от внешнего влияния на принимаемые ими решения.

О том же говорит и часть 4 статьи 1 Закона РФ от 26 июня 1992 года № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации». В ней прямо указано, что судьи независимы и подчиняются только Конституции Российской Федерации и закону. Особо подчёркивается, что в своей деятельности по осуществлению правосудия они никому не подотчётны.

А что же наш уважаемый председатель Верховного суда? А ему, похоже, ни Конституция, ни Аристотель не указ. Человек, привыкший к власти, иерархии и погонам, несёт с собой свои порядки. И вот, позиции Верховного суда теперь не ориентир, а приказ.

Внесённый по инициативе Игоря Краснова законопроект предусматривает внесение изменений в статью 5 Федерального конституционного закона «О Верховном Суде Российской Федерации». Теперь постановлениям Пленума Верховного суда РФ предлагается придать свойство актов, обязательных для применения судами. Одновременно вводится и система контроля: в целях мониторинга Пленум Верховного суда РФ получает право заслушивать доклады председателей нижестоящих судов по вопросу учёта позиций Верховного суда при осуществлении правосудия.

То есть Верховный суд РФ под руководством Краснова не просто пытается создать новую форму нормативного акта, обязывающего нижестоящие суды. Он ещё и вводит механизм контроля в отношении коллег, превращая их из коллег в подчинённых.

Что характерно, судья Владимир Давыдов, обосновывая необходимость поправок, сослался на Путина, который утверждал, что формирование единообразной судебной практики возможно только при неукоснительном исполнении судьями решений Пленума, имеющих силу «высочайшего повеления».

Уже одна эта формула порождает множество вопросов-правда, увы, скорее риторических.

По сути, мы видим завершение процесса эволюции судебной системы России: от системы независимых судов к бюрократическому механизму, мало чем отличимому от Роспотребнадзора.

Кто-то из коллег, возможно, язвительно заметит, что, по существу, ничего не изменится, ведь российские суды давно выглядят именно так. Но я позволю себе с этим не согласиться.

Во-первых, то, что кто-то отказывается от свободы, ещё не означает, что в критический момент конкретное лицо, оказавшееся перед конкретной дилеммой, не послушает голос совести, а не голос начальника, при чем не реального, а воображаемого, ведь никакого институционализированого начальника у него просто нет.

Во-вторых, ценность судебной системы заключается не только и не столько в единообразии применения законодательства. Прежде всего она заключается в способности конкретного судьи в рамках конкретного дела учитывать реальные обстоятельства и корректировать подход к оценке событий в зависимости от их фактической сложности. Именно это делает законодательство гибким и жизнеспособным.

Невозможно буквой закона описать нечто абсолютно точно применимое безоговорочно во всех жизненных ситуациях. Именно судебное толкование делает норму закона живой.

Я всегда говорил студентам: нет принципиальной разницы между судьёй мирового участка и председателем Конституционного суда. Они оба-судьи. И каждый из них при рассмотрении конкретного дела в некотором смысле является абсолютом. Только он, именно он, говорит от имени закона и Конституции. Только он оценивает обстоятельства дела через закон и Конституцию — не его коллеги, не вышестоящие суды, не административное начальство.

Различие между Валерием Зорькиным и судьёй мирового судебного участка состоит лишь в категории дел, которые они рассматривают. Иными словами, у них разные компетенции, но не разная природа судебной власти. Они могут отличаться по авторитету, но не по статусу судьи.

То, что предлагает господин Краснов, устраняет саму гипотетическую возможность для судьи действовать свободно, опираясь на закон и Конституцию. Иными словами, эта поправка выключает голос совести и тем самым окончательно убивает судебную систему. Точнее-делает её абсолютно несудебной.

Почему это опасно?

Прежде всего потому, что суды лишаются своей гибкости-способности принимать решения с учётом конкретных обстоятельств. А значит, ещё сильнее снижается и без того крайне низкий уровень доверия граждан к судебной системе.

Если позиция Верховного суда по тому или иному вопросу заранее известна и обязательна, даже если вся предшествующая судебная практика складывалась иначе, человек оказывается в ситуации, где он заранее понимает: судиться и бороться бессмысленно. А если человек находится в конфликте — а именно конфликты и должны разрешать суды, — он с высокой степенью вероятности обратится к альтернативным, менее законным средствам защиты нарушенного права.

Именно так выглядит разложение государственности. Именно так распадаются институты, на которых строится доверие личности к обществу, а общества к государству. Ведь если человек не защищён, у него исчезает смысл оставаться внутри системы.

Вот такова цена поправок Верховного суда, которые, по сути, отменяют суд и правосудие.

DOI: 10.55167/f63e1b5eff01